Внештатный автор, специализирующийся на написании статей об улучшении качества жизни матери и ребенка, воспитании и развитии детей, гармонизации быта.
Иногда мозг доделывает работу, которую не успело закончить сознание. Формула, мелодия, образ на холсте, реплика для книги приходят не за письменным столом, а посреди ночи, и наутро их остаётся только записать. Эта статья не о предсказаниях: к чему снятся вещие сны и что говорит о них традиция, рассказано в отдельном материале о вещих снах. Здесь речь о другом: о десятке историй, в которых сон дал учёному формулу, писателю сюжет, художнику образ, а музыканту мелодию.
Часть из этих историй подтверждена самими героями от первого лица, часть дошла до нас в пересказе спустя десятилетия, и неизбежные искажения в этом пересказе накопились. Ниже собраны обе категории с честной пометкой, где заканчивается факт и начинается красивая легенда.
Открытие структуры бензола, идея коллективного бессознательного, реплики «Горя от ума», хит группы The Beatles, образы Сальвадора Дали и даже возникновение самой государственности на Руси в летописной версии – всё это связывают со сном. Совпадение повторяется в разных культурах и эпохах так часто, что за ним стоит присмотреться внимательнее.
Задолго до того, как сон стали изучать в лабораториях, его читали как знак, определяющий будущее целых народов.
По легенде, зафиксированной историком Василием Татищевым в XVIII веке в составе так называемой Иоакимовской летописи – источника, чья подлинность остаётся предметом спора историков (сам текст летописи не сохранился, известен только в пересказе Татищева), – с одного такого сна начинается сама русская государственность. Новгородскому старейшине Гостомыслу приснилось, что из чрева его средней дочери Умилы выросло чудесное дерево. Призванные волхвы истолковали видение однозначно: потомки дочери наследуют княжение. Умила вышла замуж за варяжского князя и родила сына – по версии легенды, будущего Рюрика. Перед смертью Гостомысл созвал старейшин славянских и финно-угорских племён, пересказал им сон и отправил гонцов за море просить себе князя. Так, если верить этой версии, на Руси появилась династия Рюриковичей.
Похожая логика работала и в античном мире, только с другим исходом. В ночь на 15 марта 44 года до н. э. жене Юлия Цезаря, Кальпурнии, приснился тревожный сон, и она умоляла мужа не ходить в тот день в сенат – по свидетельству Плутарха. Цезарь сомневался, но в итоге отправился на заседание и погиб от рук заговорщиков.
Три с половиной века спустя другой правитель Рима увидел сон с противоположным исходом: перед решающей битвой у Мульвийского моста в 312 году Константину, по преданию, явился крест с надписью «Сим победишь». Историки Евсевий и Лактанций, современники события, рассказывают о нём по-разному – легенда обрастала подробностями быстрее, чем успевали её записать.
Среди снов, изменивших судьбу отдельного человека, а не государства, один давно стал хрестоматийным – сон Авраама Линкольна о собственных похоронах в Белом доме за десять дней до покушения.
Здесь сон работает иначе: не предсказывает будущее, а достраивает решение, до которого днём не хватило одного шага.
Самая растиражированная история в этом ряду – сон немецкого химика Августа Кекуле. В 1865 году он много месяцев бился над структурой молекулы бензола: шесть атомов углерода и шесть атомов водорода никак не выстраивались в линейную цепочку. По собственному рассказу Кекуле, сделанному спустя четверть века на юбилейном банкете химиков, задремав у камина, он увидел змею, кусающую собственный хвост, подобно древнему символу уробороса. Проснувшись, он предложил кольцевую структуру бензола – основу всей органической химии.
Датчанин Нильс Бор рассказывал похожую историю о своей планетарной модели атома: образ вращающихся вокруг центра тел пришёл ему во сне в 1913 году. Здесь нужна оговорка: сама легенда задокументирована куда скромнее, чем у Кекуле, и опирается в основном на пересказы, а не на письменные свидетельства самого Бора.
Надёжнее выглядит история индийского математика Сринивасы Рамануджана: он утверждал, что сложные формулы ему во сне надиктовывала богиня Намагири, а сам математик, не имевший систематического образования, за свою короткую жизнь вывел тысячи результатов, часть из которых математики доказали лишь десятилетия спустя.
Сны меняли не только формулы, но и целые направления мысли. В 1909 году, сопровождая Зигмунда Фрейда в поездке по США, Карл Густав Юнг увидел сон про незнакомый дом. Верхний этаж выглядел вполне современно, ниже обнаружились средневековые покои, ещё ниже – римский подвал, а через люк Юнг попал в пещеру с костями и человеческими черепами: следы первобытного прошлого. Проснувшись, он истолковал дом как метафору слоёв человеческой психики – от актуального сознания до самых древних, общих для всех пластов бессознательного. Этот сон стал одной из отправных точек для идеи коллективного бессознательного.
Отдельная категория – химик, чьё открытие пришло во сне и с тех пор известно больше самой таблицы. О том, как сон Дмитрия Менделеева стал хрестоматийным примером вещего сна, читайте в материале о вещих снах – здесь достаточно заметить, что механика та же, что у Кекуле и Рамануджана: мозг ночью доделывает работу, начатую днём.
Иногда сон даёт не решение задачи, а готовый образ или сюжет, оставляя автору только записать увиденное. Это не о толковании образов из сна – о том, как из древних практик выросли современные сонники как жанр, рассказано отдельно; здесь речь о снах, которые сами стали произведениями.
Летом 1816 года на вилле Диодати у Женевского озера собралась компания молодых литераторов, коротавших дождливые вечера за рассказами о привидениях. Восемнадцатилетняя Мэри Шелли не могла придумать собственную историю, пока однажды ночью, по её описанию в предисловии к изданию 1831 года, не увидела на грани сна бледного студента, склонившегося над созданным им существом. Этот образ лёг в основу «Франкенштейна».
Через семьдесят лет похожая история случилась с Робертом Льюисом Стивенсоном. По его собственному эссе «Глава о снах» (A Chapter on Dreams, 1888), жена разбудила его посреди кошмара, и писатель рассердился: ему снилась отличная «история про оборотня», а пробуждение прервало её на середине. Досмотренный наяву сюжет стал «Странной историей доктора Джекила и мистера Хайда».
Русская версия того же сюжета связана с Александром Грибоедовым. В ноябре 1820 года в Тавризе ему приснился разговор с незнакомой девушкой, которая потребовала написать для неё что-нибудь «через год непременно». Дипломат утверждал, что поначалу отказывался от всякого сочинительства, но клятву во сне всё же дал, а в ту же ночь ему явился драматург Павел Катенин с предупреждением, что «лень губит всякий талант». В то же утро Грибоедов начал писать комедию «Горе от ума».
Сальвадор Дали превратил пограничное состояние между сном и явью в рабочий метод. Перед тем как задремать, он зажимал в пальцах тяжёлый металлический ключ или ложку: стоило художнику погрузиться в сон, рука разжималась, предмет со звоном падал на тарелку, поставленную на пол, и Дали просыпался, успев удержать в памяти образы, возникающие в первые секунды засыпания. Так родились многие его полотна, а одно из них называется буквально по сюжету сна – «Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения» (1944). Собственный «параноидально-критический метод» Дали описывал как управляемый бред, а в 1938 году лично встретился с Фрейдом, чьи идеи о бессознательном легли в теоретическую основу сюрреализма.
Мелодия Yesterday пришла Полу Маккартни целиком, во сне, в 1964 или 1965 году. Проснувшись, он сел за пианино и записал её, но не поверил, что мог сочинить такое сам. Больше месяца он спрашивал у знакомых музыкантов, не слышали ли они эту мелодию раньше, прежде чем признать авторство за собой. Рабочим названием песни на время студийной записи The Beatles было шуточное Scrambled Eggs – «Яичница-болтушка».
Режиссёру Джеймсу Кэмерону сны дали образы сразу для двух франшиз. Замысел «Терминатора» вырос из образа хромированного скелета, идущего сквозь пламя, – по словам самого Кэмерона, увиденного во сне на фоне болезни. Десятилетия спустя таким же образом пришёл «Аватар»: Кэмерон рассказывал, что увидел во сне биолюминесцентный лес с деревьями, похожими на оптоволоконные лампы, светящуюся реку и странных ящеров, на лету превращающихся в подобие вращающихся фрисби. Проснувшись, он сразу зарисовал увиденное.
Механизм у всех этих случаев один: во сне выключается внутренний критик, который днём мешает сомнительным на первый взгляд ассоциациям соединяться друг с другом. Подробнее о том, что современная наука знает о функции сна и почему мозг тратит на это часы каждую ночь, – в материале о том, почему нам снятся сны. А о том, как человечество пришло к научному изучению сновидений – от античных философов до открытия быстрой фазы сна, – рассказано в истории изучения сновидений.
Ни одна из историй выше не доказывает, что сон умеет решать задачи сам по себе. Но вместе они показывают: иногда достаточно перестать напряжённо искать ответ, и он приходит сам, просто в другом состоянии сознания.
Нет. Часть историй, как признание Стивенсона в собственном эссе или письма Грибоедова, задокументирована из первых рук. Другие, как сон Кекуле, дошли до нас в пересказе самого героя спустя десятилетия после события, а сюжет о Боре опирается в основном на устную легенду.
Прямых гарантий нет, но во всех историях видна общая логика: сновидец подолгу и напряжённо думал над задачей наяву, прежде чем получить ответ во сне. Метод Дали с ключом или ложкой помогал удержать в памяти образы на грани сна, но начинался он с того, что художник уже был погружён в тему.
В этом переходном состоянии ослабевает контроль сознания, который в течение дня отсеивает «неправильные» на первый взгляд сочетания идей.
Источники:
Иллюстрации: © Baby.ru, сгенерированы с помощью нейросетей
