Не те "Превратности" - 12

начало истории https://www.baby.ru/blogs/post/494277092-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/489650467-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/489650467-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/489901262-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/489901262-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/490150884-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/490150884-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/490566892-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/490566892-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/490759401-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/490759401-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/490931036-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/490931036-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/494022108-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/494022108-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/494248550-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/494248550-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/494449472-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/494449472-277487393/https://www.baby.ru/blogs/post/494633882-277487393/

Капли воды поблескивали на её шелковистых плечах, она облизала губы, отставила свой бокал в сторону, приподнялась и приблизилась к лицу Игоря. Навалившись на него всем телом, она запечатлела на его губах влажный и томный поцелуй. Игорь обвил руками её талию под водой, мягко провёл по спине, убрал волосы от лица.

— Ты потрясающая, — прошептал он.

— Потрясающая сек\\си-бабушка, — съязвила Светлана и провела мокрой рукой по его лицу.

Игорь засмеялся и сделал себе из мыльной пены некое подобие бороды.

— Если ты - бабушка, то я, получается, дедушка.

Светлана расхохоталась, отстранилась от Игоря и стала бросаться в него пеной, как снежками.

— Вот тебе! Получай! — весело кричала она, зачерпывая воду и брызгая ему в лицо. Когда оба отсмеялись и немного успокоились, Игорь сказал:

— Ты совсем как моя тётя. Ей чтобы прийти в хорошее настроение, надо на кого-нибудь сорваться. И вот когда она на кого-нибудь покричит и наворчится в своё удовольствие, вот тогда она становится похожа на человека, и с ней уже можно нормально разговаривать.

— Это у всех людей так. Надо же куда-то выплеснуть стресс… Сегодня я сорвалась на Федьку, завтра сорвусь на тебя. так что, берегись! — она снова облила его водой.

— Ради того, чтобы снять твой стресс, я готов вытерпеть всё, что угодно. Тем более, я всю жизнь на тёте тренировался. Теперь ты можешь рассказать, что у вас там произошло? Почему ты так с сыном?

— Да, в общем-то, ничего нового ты не услышишь, я при тебе уже всё сказала. С ним всегда была куча проблем. Когда он был еще подростком, он и из дома убегал, и с наркотиками инциденты были, и из детской комнаты милиции мне постоянно названивали… короче, Федька всегда был очень трудным. Суи\\ци\\ды, кстати, тоже регулярно устраивал, у них с Кристиной это единственное, в чём они похожи… Ну, нашел себе какую-то… кралю Клару. Когда он привёл её домой со мной знакомить… вроде сватовства решил устроить… я её как увидела, у меня чуть волосы на голове дыбом не встали. Пропитая рожа, вот просто пропитая! И причем, ей тогда лет пятнадцать, наверное, было. Волосы немытые, вся прыщавая, воняло от неё перегаром и куревом, несло за километр. Я ему сказала, чтобы её ноги в моём доме не было. Представить не могу, чем она его зацепила. Вернее, чем зацепила — это как раз понятно. Представь себе девицу, которую можно как угодно, и куда угодно, которая позволяет с собой делать всё, что только может придумать фантазия половозрелого парня… представляешь?

Игорь хитро улыбнулся и нараспев произнёс:

— Я не просто представляю, я её вижу перед собой!

Светлана засмеялась, запрокинув голову и показав свою аппетитную шею.

— Да, я не про то, дурак. Ну, ты же понимаешь, что я имела в виду!

— Конечно, понимаю, — продолжал Игорь в том же тоне, лаская под водой её ноги.

— Мммм, отстань! Ты вообще, будешь слушать или нет? Ты, между прочим, первый спросил.

— Слушаю-слушаю, продолжай. Ты сказала, что тебе понятно, чем твоего сына зацепила эта краля Клара.

— Вот. Чем зацепила — понятно, а вот, чем удержала? Он бегает за ней уже лет пять. Других баб для него как будто не существует. Сколько бы я ему ни говорила, он всё равно продолжал за ней волочиться, хотя она спала со всем районом, не скрывала этого, а ему было наплевать. Несколько раз лечился от какой-то венерической сволочи, которую ему регулярно притаскивала его благоверная. И что бы она ни вытворяла, он терпел, прощал или приходил ко мне и плакал, просил денег. Вот в этом я ему не отказывала никогда. Я пока еще могу себе позволить содержать детей, поэтому я ежемесячно ему переводила приличную сумму. Он не работает. У него всегда отговорки. То он лечится, то он в больнице, то он в запое, то у него хандра, то его работодатель обдурил, то ничего не может найти… я не пытаюсь его исправить. Ну, когда-то же у него должны открыться глаза! Разговаривать с ним бессмысленно, надо, чтобы он сам до всего этого дошел. И вот, сегодня последняя капля.

— А почему ты, собственно, так уверена, что ребенок не от него?

— Да, конечно, не от него! Знаю я эту сучку. Она просто манипулирует им, чтобы вытрясти побольше денег. Может, беременности вообще никакой нет. А даже если и есть, она наверняка сама не знает, от кого залетела.

— Вот, слушаю я тебя… У тебя всё так логично получается…

— А как должно? — Светлана с интересом посмотрела на него. — Ты думаешь, я просто взбесившаяся истеричка, которая от чувства власти орёт на всех попало?

— Да, нет… Понимаешь… Кристина мне много про тебя наговорила… ну, скажем так, несправедливого, плохого. И узнавая больше о тебе и о твоей жизни, я понимаю, что Крис рассказывала мне правду. Только у неё ты получилась нехорошим человеком. А послушать тебя, так все твои поступки логичны и справедливы, и слова тоже. И я вижу своими глазами и чувствую, что это тоже правда.

— Ну-ка, ну-ка! Например? Что она обо мне такого говорила? — Светлана даже выпрямилась в ванне и машинально схватилась за свой бокал.

— Ну, например, она жаловалась, что у тебя материнская любовь измеряется деньгами.

Светлана задрала брови.

— Да, она так и выразилась, эту фразу я чётко запомнил. И я видел, что она обижена на тебя из-за этого. И сам осудил твоё поведение, оно мне показалось неправильным.

— А чем же она еще должна измеряться по-твоему?

— Сам не знаю. Вниманием, воспитанием, лаской…

— Пораскинь мозгами. Я своих детей обеспечила всем. Они ни в чём не нуждались, учились в элитной школе, я обоим оплатила образование, они в свои двадцать с хвостиком уже полмира объездили. И всё за мой счёт. Они выросли, но я продолжаю их содержать. Федор живёт на мои деньги. Кристине я присылала в Японию, сейчас она живёт в моей квартире и ест за моим столом, хотя сама она еще не работала ни дня. И заметь, я никого не попрекаю куском. Я плачУ. Потому что это мои дети. И буду платить за них, сколько нужно. Или что, пусть лучше дети голодали бы, но зато я целыми днями носила бы их на ручках и пытаясь заглушить урчание в животе, пела бы им нежные песни — это по-твоему материнская любовь? Я работаю и зарабатываю. Чтобы обеспечить и себя, и детей. Чтобы зарабатывать много, надо и времени отдавать много.

— Вот сейчас ты говоришь, и я вижу, что ты права. Тогда я слушал Кристину и понимал, что права она. Всё это очень странно. Мне никогда не понять отношений в вашей семье, вы какие-то чужие друг другу.

— У нас у всех мерзкие характеры, вот и всё. Я гордая и вредная, и мои дети пошли в меня. Подлей горяченькой, а то я скоро пупырышками покроюсь. И вообще, что у тебя за манера, заводить неприятные разговоры о семье в тот момент, когда мы наедине и должны заниматься более приятным делом?

— А когда еще с тобой говорить, скажи пожалуйста? Если мы с тобой видимся только в постели.

— Или в ванне.

— Или в ванне!

— А зачем тебе вообще устраивать расспросы о моих детях?

— Ну, как?.. Не знаю, интересно. Ты обо мне всё знаешь, я о тебе — ничего. Должен же я знать о семье девушки, которую сам втайне считаю своей семьёй.

— Ты опять?

— Опять. А что, мне даже мечтать об этом нельзя?

— Мечтай на здоровье. Только не обольщайся, что я когда-нибудь соглашусь.

— Я умею терпеть и ждать. Когда-нибудь я тебя дожму, и ты станешь моей женой. Я же должен знать о своей гипотетической тёще. И о тесте. Тесть, конечно, меня волнует меньше.

— А зря.

— Рассказывай, я уже заинтригован.

— Ладно, раз уж сегодня у нас вечер откровений… Только договоримся так: сейчас языком болтаю я, потом ты.

— Я всё отработаю, моя королева!

— Ну, слушай тогда. Моя мама уже давно умерла. Она была юродивая, плохо говорила, плохо ходила. только она не от рождения была больная, а папа её такой сделал. Он её бил просто беспощадно. И после очередных побоев у неё что-то сломалось в голове. Нормальной я её не помню. У нас дома всегда толкались какие-то тётки, бабки, няньки, приживалки, они это всё и рассказывали. Не знаю, правда это или нет, но я склонна верить. Отец был очень своенравный, деспотичный. Мы жили в провинции, была огромная усадьба, хозяйство, ферма, курочки — коровки… Отец был в авторитете, его дважды избирали мэром, мы были, пожалуй, самой зажиточной и уважаемой семьёй в районе.

— А почему был? Он тоже умер?

— Не знаю. Мы очень давно не общались, лет двадцать, наверное. Я у него была поздним ребенком, ему сейчас должно быть уже больше восьмидесяти, так что, скорее всего, его уже нет в живых.

— А почему не общались?

— Долгая история.

— А мы разве торопимся?

— Слушай, я не хочу об этом говорить. Это наши семейные дела, в которые я не хочу посвящать любовников.

— А Кристина знает? Я тогда её расспрошу. Ты же понимаешь, в каком свете она может всё выставить. Я всё равно узнаю. И только от тебя зависит, как будут расставлены акценты.

— Кажется, меня уже шантажируют?

— Да хоть так.

— Ну, хрен с тобой. Отец был старой закалки, домострой, патриархат, всё в таком духе. Вдобавок, еще и набожный был, а это тоже… добавляло… И когда я в семнадцать лет забеременела, для него это было… я даже не знаю, с чем сравнить. Он себе представить не мог ребенка вне брака, и мысли об аборте не допускал, потому что это грех. Он тогда высек меня во дворе лошадиным кнутом. Я потом ходить не могла неделю и лежала только на животе. На заднице живого места не было. Помню, все эти мамки-няньки вцепились в него, повисли, как виноградная гроздь, орали, что он и меня убьёт, и ребенка. Отец, по-моему, этого и добивался, чтобы у меня выкидыш случился из-за побоев, или чтобы я не выдержала и умерла. Для него это было бы меньшим позором и пятном на репутации, чем залетевшая девочка-подросток. Врача специально не вызывал. Даже удивляюсь, как ребенок остался жив, всё-таки, человек — такая живучая скотина… Да, со стороны это звучит странно: аборт нельзя, а избить до полусмерти в наказание за блуд — можно, но в этом весь отец, а точнее, его христианские заморочки. Родился Федя. Никакой катастрофы не случилось, все наши тётушки и бабушки с удовольствием нянчили малыша. Отец каждый день говорил, как его будут люди позорить, но двадцатый век — не средневековье, всем было нас\\рать на то, что малолетняя дочка мэра залетела и родила. Пошушукались и забыли. И тем не менее, он во всех неудачах на работе стал винить меня. Видите ли, я сделала так, что к нему стали относиться предвзято. Дальше-больше. Лошадь сдохла — я виновата, неурожайный год — я виновата, потому что из-за меня от него бог отвернулся! Ты себе можешь представить?

Игорь был просто в ужасе. В то, что рассказывала Светлана, было трудно поверить, и тем не менее, он чувствовал, что это всё — правда. Слёзы накатывали на глаза и обжигали веки, когда он представил, сколько унижений пришлось вытерпеть его любимой женщине. А она продолжала:

— Ты уже догадываешься, что было, когда я забеременела второй раз? Он снова выпорол меня. Так же жестоко. И это было хуже, потому что всё происходило на глазах у Феди и у мамы. Федька был маленький, не особо понимал, но орал, как резаный, чувствовал, что происходит что-то ужасное. Мама не выдержала. Мне до сих пор это иногда снится: меня дерут, а я смотрю на маму, как она ковыляет по пыльному двору в тапочках, волосы растрёпанные высовываются из-под платка. И в глазах у неё такой ужас и такая боль… мне кажется, ей в этот момент было даже больнее, чем мне. И вот, она ковыляет, тапок потеряла, хочет сказать что-то, а не получается, только курлыкает, как голубь. И вот, она запинается, падает, и лежит в этой пыли, и смотрит на меня с открытым ртом, глаза выкачены, и на глазах пыль оседает. Ты себе не можешь представить, как это страшно — когда у человека пыль на глазах… Она так и осталась лежать. У неё то ли сердце отказало, то ли инсульт был… не важно, не знаю. Знаю только, что если бы она не видела, как отец меня, беременную сечёт, она бы еще жила. Это чудо, но ребенка я сохранила, и сама выжила. Было тяжелее, чем в первый раз. На животе не могла лежать, у меня уже пузо тогда приличное торчало. *** была опять в мясо, я много крови из-за этого потеряла. Оказывается, на пятой точке много крупных сосудов и нервов всяких. Три дня у меня всё кровоточило, потом одна бабуля всё-таки вызвала врача, хотя, отец запрещал. Ей тоже потом, кажется, попало. Врач сказал, что без медицинской помощи ребенка точно бы не спасли. Когда я поправилась, отец меня выгнал, красиво так, с концертом, вышвырнул мои вещи за ворота, целую речь произнёс, как на митинге… Но я бы в любом случае убежала, даже если бы он меня не прогнал. Отрекаюсь, говорит, перед богом и людьми… это сейчас смешно, а тогда было кошмарно. И вот, я, пузатая, с драной задницей, с четырёхлетним пацаном на руках и чемоданом барахла поехала вникуда… Ну, не совсем вникуда, первое время наши бабули мне очень помогли. Договорились с какой-то родственницей в городе, к которой можно было подселиться, овощи мне привозили, деньги давали. Меня же на работу никто беременную не брал, ребенка в садик сразу вот так не отправишь… Папаша Кристинки поехал было за мной, но он работал на моего отца и жутко его боялся. Первый парень на деревне, Петюня Сергеев, он мне даже какой-то роднёй приходится, седьмая вода на киселе… У нас с ним глупо всё получилось, от скуки. И залетела по глупости. Тайно приезжал ко мне, тоже продукты привозил. Рассказывал, как у нас с ним всё будет, когда родится малышка. Мне тогда казалось, что он столько всего для меня делает, так меня поддерживает… конечно, после всего пережитого мне его сюсюканья и целованя в пузико были, как бальзам на душу. Но Кристинка родилась, и он совсем пропал. Бабули говорили, что уехал куда-то в другой город, а куда, не знают. Сказали, что он испугался, как бы отец ни узнал, чей ребенок, а то бы он его пристрелил. Возможно, так оно и было бы. Но я все равно считаю, что поступил он, как трусливое ч\\мо. Потом мне передали, что отец женился второй раз. Причём, после похорон мамы даже полугода не прошло. Он лежал в больнице с почками. Ему было уже за шестьдесят, подцепил какую-то медсестричку, которая сразу после колледжа там работала. Ну и, когда выписывался, прихватил её с собой, привёл домой, закатил свадьбу на триста человек. Смешно. У них потом дочь родилась. Так что, где-то у меня есть сводная сестра, которая младше моих детей. И мачеха, почти моя ровесница. Вот такая душещипательная история. Заметь, я рассказывать не хотела. Что теперь тебе делать с этой информацией — решай сам.

На этом Светлана резко встала, вылезла из ванны и не вытираясь, закуталась в пушистый халат.

— Вот, умеешь же ты настроение испоганить! Так всё романтично было, я из-за этих воспоминаний распсиховалась. Тебе это не понравится, но мне надо выпить, иначе я точно не усну. Составишь компанию?

Не дожидаясь ответа, она вышла на кухню, налила себе полный бокал, выпила не отрываясь, в несколько больших глотков. И почувствовала, как тёплые ласковые руки обняли её сзади, и услышала взволнованный шепот:

— Бедная ты моя. Родная моя девочка, сколько же тебе пришлось пережить.

— Не говори ничего. — Сухо сказала Светлана и прижалась щекой к его руке. Она почувствовала, что Игорь плачет.

— Ладно тебе, чуткая ты душа. Это всё в прошлом. И прекрати так дышать мне в спину, а то я тоже сейчас зареву, и завтра веки будут отёкшие.

Пенни Трейшн
Пенни Трейшн
Нижний Новгород
69545

Комментарии

Пожалуйста, будьте вежливы и доброжелательны к другим мамам и соблюдайте
правила сообщества

Пенни Трейшн
Пенни Трейшн
Нижний Новгород

Капли водыпоблескивали на её шелковистых плечах, она облизала губы, отставила свой бокалв сторону, приподнялась и приблизилась к лицу Игоря. Навалившись на него всемтелом, она запечатлела на его губах влажный и томный поцелуй. Игорь обвилруками её талию под водой, мягко провёл по спине, убрал волосы от лица.

— Ты потрясающая, — прошептал он.

— Потрясающая секси-бабушка, — съязвилаСветлана и провела мокрой рукой по его лицу.

Игорьзасмеялся и сделал себе из мыльной пены некое подобие бороды.

— Если ты — бабушка, то я, получается, дедушка.

Светланарасхохоталась, отстранилась от Игоря и стала бросаться в него пеной, какснежками.

— Вот тебе! Получай! — весело кричала она, зачерпывая воду и брызгая ему в лицо. Когда оба отсмеялись и немногоуспокоились, Игорь сказал:

— Ты совсем как моя тётя. Ей чтобы прийти вхорошее настроение, надо на кого-нибудь сорваться. И вот когда она на кого-нибудьпокричит и наворчится в своё удовольствие, вот тогда она становится похожа начеловека, и с ней уже можно нормально разговаривать.

— Это у всех людей так. Надо же куда-товыплеснуть стресс… Сегодня я сорвалась на Федьку, завтра сорвусь на тебя. такчто, берегись! — она снова облила его водой.

— Ради того, чтобы снять твой стресс, я готоввытерпеть всё, что угодно. Тем более, я всю жизнь на тёте тренировался. Теперьты можешь рассказать, что у вас там произошло? Почему ты так с сыном?

— Да, в общем-то, ничего нового ты неуслышишь, я при тебе уже всё сказала. С ним всегда была куча проблем. Когда онбыл еще подростком, он и из дома убегал, и с наркотиками инциденты были, и издетской комнаты милиции мне постоянно названивали… короче, Федька всегда былочень трудным. ***, кстати, тоже регулярно устраивал, у них с Кристиной этоединственное, в чём они похожи… Ну, нашел себе какую-то… кралю Клару. Когда он привёл её домой со мнойзнакомить… вроде сватовства решил устроить… я её как увидела, у меня чутьволосы на голове дыбом не встали. Пропитая рожа, вот просто пропитая! И причем, ей тогда лет пятнадцать, наверное, было. Волосы немытые, вся прыщавая, вонялоот неё перегаром и куревом, несло за километр. Я ему сказала, чтобы её ноги вмоём доме не было. Представить не могу, чем она его зацепила. Вернее, чемзацепила — это как раз понятно. Представь себе девицу, которую можно какугодно, и куда угодно, которая позволяет с собой делать всё, что только может придумать фантазия половозрелогопарня… представляешь?

Игорь хитроулыбнулся и нараспев произнёс:

— Я не просто представляю, я её вижу передсобой!

Светланазасмеялась, запрокинув голову и показав свою аппетитную шею.

— Да, я не про то, дурак. Ну, ты же понимаешь, что я имела в виду!

— Конечно, понимаю, — продолжал Игорь в том жетоне, лаская под водой её ноги.

— Мммм, отстань! Ты вообще, будешь слушать илинет? Ты, между прочим, первый спросил.

— Слушаю-слушаю, продолжай. Ты сказала, чтотебе понятно, чем твоего сына зацепила эта краля Клара.

— Вот. Чем зацепила — понятно, а вот, чемудержала? Он бегает за ней уже лет пять. Других баб для него как будто несуществует. Сколько бы я ему ни говорила, он всё равно продолжал за нейволочиться, хотя она спала со всем районом, не скрывала этого, а ему былонаплевать. Несколько раз лечился от какой-то венерической сволочи, которую емурегулярно притаскивала его благоверная. И что бы она ни вытворяла, он терпел, прощал или приходил ко мне и плакал, просил денег. Вот в этом я ему не отказываланикогда. Я пока еще могу себе позволить содержать детей, поэтому я ежемесячноему переводила приличную сумму. Он не работает. У него всегда отговорки. То онлечится, то он в больнице, то он в запое, то у него хандра, то его работодательобдурил, то ничего не может найти… я не пытаюсь его исправить. Ну, когда-тоже у него должны открыться глаза! Разговаривать с ним бессмысленно, надо, чтобыон сам до всего этого дошел. И вот, сегодня последняя капля.

— А почему ты, собственно, так уверена, что ребенокне от него?

— Да, конечно, не от него! Знаю я эту сучку.Она просто манипулирует им, чтобы вытрясти побольше денег. Может, беременностивообще никакой нет. А даже если и есть, она наверняка сама не знает, от когозалетела.

— Вот, слушаю я тебя… У тебя всё таклогично получается…

— А как должно? — Светлана с интересом посмотрела на него. -Ты думаешь, я просто взбесившаяся истеричка, которая от чувства власти орёт навсех попало?

— Да, нет… Понимаешь… Кристина мне многопро тебя наговорила… ну, скажем так, несправедливого, плохого. И узнаваябольше о тебе и о твоей жизни, я понимаю, что Крис рассказывала мне правду.Только у неё ты получилась нехорошим человеком. А послушать тебя, так все твоипоступки логичны и справедливы, и слова тоже. И я вижу своими глазами ичувствую, что это тоже правда.

— Ну-ка, ну-ка! Например? Что она обо мнетакого говорила? — Светлана даже выпрямилась в ванне и машинально схватилась засвой бокал.

— Ну, например, она жаловалась, что у тебяматеринская любовь измеряется деньгами.

Светланазадрала брови.

— Да, она так и выразилась, эту фразу я чёткозапомнил. И я видел, что она обижена на тебя из-за этого. И сам осудил твоёповедение, оно мне показалось неправильным.

— А чем же она еще должна измеряться по-твоему?

— Сам не знаю. Вниманием, воспитанием, лаской…

— Пораскинь мозгами. Я своих детей обеспечилавсем. Они ни в чём не нуждались, учились в элитной школе, я обоим оплатилаобразование, они в свои двадцать с хвостиком уже полмира объездили. И всё замой счёт. Они выросли, но я продолжаю их содержать. Федор живёт на мои деньги.Кристине я присылала в Японию, сейчас она живёт в моей квартире и ест за моимстолом, хотя сама она еще не работала ни дня. И заметь, я никого не попрекаюкуском. Я плачУ. Потому что это мои дети. И буду платить за них, сколько нужно.Или что, пусть лучше дети голодали бы, но зато я целыми днями носила бы их наручках и пытаясь заглушить урчание в животе, пела бы им нежные песни — этопо-твоему материнская любовь? Я работаю и зарабатываю. Чтобы обеспечить и себя, и детей. Чтобы зарабатывать много, надо и времени отдавать много.

— Вот сейчас ты говоришь, и я вижу, что тыправа. Тогда я слушал Кристину и понимал, что права она. Всё это очень странно.Мне никогда не понять отношений в вашей семье, вы какие-то чужие друг другу.

— У нас у всех мерзкие характеры, вот и всё. Ягордая и вредная, и мои дети пошли вменя. Подлей горяченькой, а то я скоро пупырышками покроюсь. И вообще, что утебя за манера, заводить неприятные разговоры о семье в тот момент, когда мынаедине и должны заниматься более приятным делом?

— А когда еще с тобой говорить, скажипожалуйста? Если мы с тобой видимся только в постели.

— Или в ванне.

— Или в ванне!

— А зачем тебе вообще устраивать расспросы омоих детях?

— Ну, как?.. Не знаю, интересно. Ты обо мневсё знаешь, я о тебе — ничего. Должен же я знать о семье девушки, которую самвтайне считаю своей семьёй.

— Ты опять?

— Опять. А что, мне даже мечтать об этомнельзя?

— Мечтай на здоровье. Только не обольщайся, что я когда-нибудь соглашусь.

— Я умею терпеть и ждать. Когда-нибудь я тебядожму, и ты станешь моей женой. Я же должен знать о своей гипотетической тёще.И о тесте. Тесть, конечно, меня волнует меньше.

— А зря.

— Рассказывай, я уже заинтригован.

— Ладно, раз уж сегодня у нас вечероткровений… Только договоримся так: сейчас языком болтаю я, потом ты.

— Я всё отработаю, моя королева!

— Ну, слушай тогда. Моя мама уже давно умерла.Она была юродивая, плохо говорила, плохо ходила. только она не от рождения былабольная, а папа её такой сделал. Он её бил просто беспощадно. И после очередныхпобоев у неё что-то сломалось в голове. Нормальной я её не помню. У нас домавсегда толкались какие-то тётки, бабки, няньки, приживалки, они это всё ирассказывали. Не знаю, правда это или нет, но я склонна верить. Отец был оченьсвоенравный, деспотичный. Мы жили в провинции, была огромная усадьба, хозяйство, ферма, курочки — коровки… Отец был в авторитете, его дваждыизбирали мэром, мы были, пожалуй, самой зажиточной и уважаемой семьёй в районе.

— А почему был? Он тоже умер?

— Не знаю. Мы очень давно не общались, летдвадцать, наверное. Я у него была поздним ребенком, ему сейчас должно быть ужебольше восьмидесяти, так что, скорее всего, его уже нет в живых.

— А почему не общались?

— Долгая история.

— А мы разве торопимся?

— Слушай, я не хочу об этом говорить. Это нашисемейные дела, в которые я не хочу посвящать любовников.

— А Кристина знает? Я тогда её расспрошу. Тыже понимаешь, в каком свете она может всё выставить. Я всё равно узнаю. Итолько от тебя зависит, как будут расставлены акценты.

— Кажется, меня уже шантажируют?

— Да хоть так.

— Ну, хрен с тобой. Отец был старой закалки, домострой, патриархат, всё в таком духе. Вдобавок, еще и набожный был, а этотоже… добавляло… И когда я в семнадцать лет забеременела, для него этобыло… я даже не знаю, с чем сравнить. Он себе представить не мог ребенка внебрака, и мысли об аборте не допускал, потому что это грех. Он тогда высек меняво дворе лошадиным кнутом. Я потом ходить не могла неделю и лежала только наживоте. На заднице живого места не было. Помню, все эти мамки-няньки вцепилисьв него, повисли, как виноградная гроздь, орали, что он и меня убьёт, и ребенка.Отец, по-моему, этого и добивался, чтобы у меня выкидыш случился из-за побоев, или чтобы я не выдержала и умерла. Для него это было бы меньшим позором ипятном на репутации, чем залетевшаядевочка-подросток. Врача специально не вызывал.Даже удивляюсь, как ребенок остался жив, всё-таки, человек — такая живучаяскотина… Да, со стороны это звучит странно: аборт нельзя, а избить дополусмерти в наказание за блуд — можно, но в этом весь отец, а точнее, егохристианские заморочки. Родился Федя. Никакой катастрофы не случилось, все нашитётушки и бабушки с удовольствием нянчили малыша. Отец каждый день говорил, какего будут люди позорить, но двадцатый век — не средневековье, всем было насратьна то, что малолетняя дочка мэра залетела и родила. Пошушукались и забыли. Итем не менее, он во всех неудачах на работе стал винить меня. Видите ли, ясделала так, что к нему стали относиться предвзято. Дальше-больше. Лошадьсдохла — я виновата, неурожайный год — я виновата, потому что из-за меня отнего бог отвернулся! Ты себе можешь представить?

Игорь былпросто в ужасе. В то, что рассказывала Светлана, было трудно поверить, и тем неменее, он чувствовал, что это всё -правда. Слёзы накатывали на глаза и обжигали веки, когда он представил, сколькоунижений пришлось вытерпеть его любимой женщине. А она продолжала:

— Ты уже догадываешься, что было, когда язабеременела второй раз? Он снова выпорол меня. Так же жестоко. И это было хуже, потому что всё происходило на глазах у Феди и у мамы. Федька был маленький, неособо понимал, но орал, как резаный, чувствовал, что происходит что-то ужасное.Мама не выдержала. Мне до сих пор это иногда снится: меня дерут, а я смотрю намаму, как она ковыляет по пыльному двору в тапочках, волосы растрёпанные высовываютсяиз-под платка. И в глазах у неё такой ужас и такая боль… мне кажется, ей вэтот момент было даже больнее, чем мне. И вот, она ковыляет, тапок потеряла, хочет сказать что-то, а не получается, только курлыкает, как голубь. И вот, оназапинается, падает, и лежит в этой пыли, и смотрит на меня с открытым ртом, глаза выкачены, и на глазах пыль оседает. Ты себе не можешь представить, какэто страшно — когда у человека пыль на глазах… Она так и осталась лежать. Унеё то ли сердце отказало, то ли инсульт был… не важно, не знаю. Знаю только, что если бы она не видела, как отец меня, беременную сечёт, она бы еще жила.Это чудо, но ребенка я сохранила, и сама выжила. Было тяжелее, чем в первыйраз. На животе не могла лежать, у меня уже пузо тогда приличное торчало. Жопабыла опять в мясо, я много крови из-за этого потеряла. Оказывается, на пятойточке много крупных сосудов и нервов всяких. Три дня у меня всё кровоточило, потом одна бабуля всё-таки вызвала врача, хотя, отец запрещал. Ей тоже потом, кажется, попало. Врач сказал, что без медицинской помощи ребенка точно бы неспасли. Когда я поправилась, отец меня выгнал, красиво так, с концертом, вышвырнул мои вещи за ворота, целую речь произнёс, как на митинге… Но я бы влюбом случае убежала, даже если бы он меня не прогнал. Отрекаюсь, говорит, перед богом и людьми… это сейчас смешно, а тогда было кошмарно. И вот, я, пузатая, с драной задницей, счетырёхлетним пацаном на руках и чемоданом барахла поехала вникуда… Ну, несовсем вникуда, первое время наши бабули мне очень помогли. Договорились скакой-то родственницей в городе, к которой можно было подселиться, овощи мнепривозили, деньги давали. Меня же на работу никто беременную не брал, ребенка всадик сразу вот так не отправишь… Папаша Кристинки поехал было за мной, но онработал на моего отца и жутко его боялся. Первый парень на деревне, ПетюняСергеев, он мне даже какой-то роднёй приходится, седьмая вода на киселе… Унас с ним глупо всё получилось, от скуки. И залетела по глупости. Тайно приезжалко мне, тоже продукты привозил. Рассказывал, как у нас с ним всё будет, когдародится малышка. Мне тогда казалось, что он столько всего для меня делает, такменя поддерживает… конечно, после всего пережитого мне его сюсюканья ицелованя в пузико были, как бальзам на душу. Но Кристинка родилась, и он совсемпропал. Бабули говорили, что уехал куда-то в другой город, а куда, не знают.Сказали, что он испугался, как бы отец ни узнал, чей ребенок, а то бы он егопристрелил. Возможно, так оно и было бы. Но я все равно считаю, что поступилон, как трусливое чмо. Потом мне передали, что отец женился второй раз. Причём, после похорон мамы даже полугода не прошло. Он лежал в больнице с почками. Емубыло уже за шестьдесят, подцепил какую-то медсестричку, которая сразу послеколледжа там работала. Ну и, когда выписывался, прихватил её с собой, привёлдомой, закатил свадьбу на триста человек. Смешно. У них потом дочь родилась.Так что, где-то у меня есть сводная сестра, которая младше моих детей. Имачеха, почти моя ровесница. Вот такая душещипательная история. Заметь, ярассказывать не хотела. Что теперь тебе делать с этой информацией — решай сам.

На этомСветлана резко встала, вылезла из ванны и не вытираясь, закуталась в пушистыйхалат.

— Вот, умеешь же ты настроение испоганить! Так всё романтично было, я из-заэтих воспоминаний распсиховалась. Тебе это не понравится, но мне надо выпить, иначе я точно не усну. Составишь компанию?

Недожидаясь ответа, она вышла на кухню, налила себе полный бокал, выпила неотрываясь, в несколько больших глотков. И почувствовала, как тёплые ласковыеруки обняли её сзади, и услышала взволнованный шепот:

— Бедная ты моя. Родная моя девочка, сколькоже тебе пришлось пережить.

— Не говори ничего. — Сухо сказала Светлана и прижалась щекой кего руке. Она почувствовала, что Игорь плачет.

— Ладно тебе, чуткая ты душа. Это всё впрошлом. И прекрати так дышать мне в спину, а то я тоже сейчас зареву, и завтравеки будут отёкшие.

annettochka
annettochka
Маруся
7 лет
Москва
Почему я не вижу текст??
Пенни Трейшн
Пенни Трейшн
Нижний Новгород
и я не вижу(( сайт тупит


Ксения
Ксения
Нижний Новгород

ну и дела!

Мама-в-кубе
Мама-в-кубе
Кузьма
8 лет
Николай
6 лет
Темрюк

Лееееен, давай хотя б 2 главы в деееень

Пенни Трейшн
Пенни Трейшн
Нижний Новгород

тогда быстро кончится))) дописывать не успеваю))

Мама-в-кубе
Мама-в-кубе
Кузьма
8 лет
Николай
6 лет
Темрюк
Пенни Трейшн 

Эх… Жду завтра главу)))

Елена
Елена
Денис
14 лет
Караганда
Ого го
людмила
людмила
Липецк
Ого вот это поворот