Из журнала пользователяИрэньЯ
Доступно:Для всех
НостальGи

Дом, милый дом. О том, что помню, кого знаю, чем дорожу — вам сегодня расскажу. Музыка прилагается.

Смотрю в окно со своего пятого этажа. И взглядом упираюсь в десятки окон таких же пятиэтажек. Дом стоит на горе, и мне хорошо видно, что творится в квартирах соседних зданий. Кто-то шуршит на кухне, другие разположились перед экраном телевизора с тарелочкой еды или чашкой чая, кофе, газировки, сока, пива, водки — нужное подчеркнуть. Выясняют отношения (мне не слышно, вижу по агрессивной жестикуляции), занимаются уборкой, практикуют секс при дневном свете с распахнутыми занавесками… Сотни людей, как на ладони — а я (шёпотом)- я никого из них не знаю.

Даже в своем подъезде я близка, пожалуй, только с одной девчонкой по той лишь причине, что у нее дети и у меня. Она не подруга, нет. Просто приятельница, с которой у нас — так бывает — случаются общие проблемы, радости, бутылки шампанского и пироги с тушенкой.

Всех остальных (15 квартир) я знаю посредственно. Для того, чтобы просто знать при случае, ху из ху. Вот, скажем, звонит в мою дверь незнакомая тетенька, укутаная в шаль и сеточку мелких морщин, и спрашивает:«Доченька, а в какой квартире у вас живет З-ва?» Отвечаю. Фамилия мне ничего не дает. В моей голове она находится на той же полке, где и математическая задача — квадратный корень из ста сорока четырёх. То есть я просто знаю ее ответ и всё. А для этой женщины З-ва, возможно, близкий, родной человек, адрес которого она позыбыла ненароком. Да мало ли, ё-маё! Об их жизни я ничего не знаю. Она скрыта от меня тяжелыми бетонными плитами стен.

Я живу в этом доме почти десять лет и я ничего не знаю о людях, с которыми дышу одним воздухом.

А карабашцы, читающие этот пост знают, где находится площадь Старого Базара. А выше — улица Кирова, Фрунзе. Там же Базарная, Пионерская, Карабашский переулок опять же. Среди этих улиц выделялась Лагутенко, вдоль которой шла единственная дорога, по которой в одну из старых частей города шел единственный автобус маршрута «1Мая — бр.Гужавиных». Вот на этой улице я и жила. Маленькие частные домики, огородики по три-пять соток, крошечный пруд со смешным названием — ТатарчУшка. Добрые, вежливые, отзывчивые люди — хотя, в детстве все взрослые казались добрыми (ну или большинство)… И нас — чуть не пятьдесят человек — шпаны.

О своих содедях мы знали всё, как и они о нас. А чего было скрывать? Виделись часто, общались много.   Дружили семьями, вместе ходили в сад и школу. Много всего было. В один пост не поместится.

Пашка. Ну вообще-то, для меня бы он был Павел Васильевич, ибо старше меня раза в два с половиною. Был бы. Если бы не был таким компанейским, добрым и абсолютно ко всем отзывчивым человеком. Мне было где-то лет 14, когда я познакомилась с ним ближе… Нет, не в том смысле, что вы подумали! Нас как друзей-приятелей соединила его гражданская жена Юлька, которая жила у него сезонами. Сезонами, это когда лето живут, а чуть листва на огромной Пашкиной яблоне зажелтела — Юлия едет к маме, во второй микрорайон. И даже когда у них родилась Танюшка, ничего не изменилось. Сезонный брак вошел в привычку.

Пашка на нашей улице был кем-то вроде коменданта. Он разруливал все разборки и драки, расследовал неприятные ситуации (мало ли их между соседями?), идейными беседами наказывал виноватых и вообще — поддерживал порядок в нашей СтароБазарной общине. Пашка пил пиво с моими ухажерами, оценивающим взглядом измеряя каждого из них, а потом хихикал над нами, завидев в неурочный час целующимися на скамейке у дома. 

Случались у него и недоброжелатели. Те, кто бил стекла машин, подъезжавших к нему товарищей. Те, кто в глаза называл его «дядей с приветом», за это получая если не пинка, то камнем вслед. Те, кто ненавидел его просто за нечеловеческое добродушие, коим он одаривал всех симпатичных ему людей. Те, кто поджег его дом несколько лет назад. Поджёг просто так, ради забавы. Дом не сгорел полностью, успели потушить, но жить там не представляется возможным.

Пашка и сегодня присутствует в моей жизни. Они с моим мужем общаются. Кстати, у Паши в доме я и познакомилась с Вовкой. Строго раз в год-полтора он появляется на пороге нашей квартиры с шоколадкой в кармане, и потом они долго о чем-то беседуют с мужем.

Славный человек. Ему отведена в моей жизни особая роль).

Дюймовочка. Или Баба Нина. Кто и когда   дал ей такое прозвище — понятия не имею, но соответствовала она ему полностью: маленькая ростом, с мелкими чертами лица и медленной походкой. Баба Нина на нашей улице славилась знатным вишневым садом, куда звала нас собирать вишни. «Пушшу один раз!- кричала она нам, пока мы набивали всю свою тару сочными бардовыми ягодами.- Так что дергайте шибче!!» Еще у нее всегда были собаки. Много. СтадА. Но особенно запомнился только один пёсик — Мэйсон. По мотивам всеми любимой тогда «Санта-Барбары». Песик этот, не обладая характерными признаками какой-либо породы, имел абсолютно белый окрас, острые крепкие зубы и гнусную привычку — умирать прям посреди улицы. Баба Нина металась к нему с воплями ужаса, а мы каждый раз следили из окна за чудесным воскрешением этой святой собаки.

Дюймовочка жила одна. Ну были у нее племянники. Женька — зэк, вставший на путь исправления, и Юлька — постоянно таскавшая в тетке каких-то отморозков для скорого секса в занавешаной тряпкой спальне. Потом Юля вроде бы вышла замуж за приличного человека, посему не считала больше нужным навещать бабку.

Вообще баба Нина была неунывающей старушкой. Всегда бодренькая такая, она через ограду лаялась с Пашкой по любому поводу, обещая сплясать у него на похоронах. Пашка ржал во все свое воронье горло и кидал ей на грядки картошку, сгнившую в земле после неурожайного лета.

Умерла она тихо. Лет пять назад, наверное… Просто насторожились соседи, что не выходит бабушка из дома, пришли к ней, а она уже несколько дней, как остыла.

Олег и Люба. Со всем возможным уважением — кролики-размноженцы. Он — пил, бил, гулял, ее работать не пускал. Она — ревела, терпела, постоянно беременела. Я была у них как-то нянькой на пару часов. Тогда — в 17 лет — я имела крайне смутное представление о том, какими должны быть дети. Но даже мне стало понятно, что в таком сарае десятимесячную малышку держать нельзя… Они долго не жили у нас, уехали вскоре.

Вообще, временщиков было достаточно. Коля с таней — тоже вечно пьющие. Однако, как не зайду — у нее всегда порядок.

Юра Захаров, напрочь спившийся после нелепой смерти его маленькой доченьки. Даже не знаю, где он теперь,...

Света с Женей. Все курить к ним бегала, помню. Женька постоянно давал нам видеокассеты с мультиками. Хороший был парень, честно сказать. Когда он уехал на   вахту и там пропал без вести, его жинка мигом нашла ему замену, продала дом и растворилась во времени и пространстве. Женя нашелся, вернулся, поглядел на чужие занавески на своих некогда окнах и… Нашел свое счастье в лице иногородней девушки, приехавшей к родню в Карабаш.

Но настоящую тайну предсталял для нас соседний дом. Там жила башкирская семья. Теть Маша — старшая мать-бабушка. Конечно, это ее русское имя. Многие башкиры берут себе славянские имена, чтобы не было проблем с общением. Шамиль и Зина — дети теть Маши. У Шамиля дети — Руслан и Венера. С Венеркой мы иногда играли возле нашего или дома ее бабушки. Внутрь нас никогда не пускали. Даже во двор. Хотя мои родители Венеру привечали. Как, впрочем и других наших друзей… Даже будучи детьми, мы догадывались, почему эта семья так сторонится.   Из-за разницы в национальностях. Но нам это было не понятно. Мне не понятно до сих пор. Я не вижу расс и национальностей — я вижу людей.

Наши огороды были смежными, и мы всегда становились свидетелями жизни этих людей. Летом и до первого снега они готовили еду на улице, потому уносили ее в дом. А мы, стоя у себя на участке, исходили слюной от запаха жирного плова, жареной картошки и свинного шашлыка.

Свой огород эти люди лелеяли. Поливали долго и тщательно, вырывали малейшую лишнюю травинку. Урожай собирался у них очень быстро. Ибо большая семья и, видимо, каждый имел долю с этого котла.

Сегодня я ничего о них не знаю. Даже не вижу никого...

Дядь Саша. Старый, сварливый дед. И если Пашка был комендантом, то этот товарищ — начальником. Он заведовал общественным водопроводом. Собирал плату за него, отвечал за ремонт, и организовывал его за счет рабочей силы всех окресных мужиков. 

Я не любила его, уж слишком надменен и строг он был. Никогда не здоровался. Нас, детей, за людей даже не считал.

Босс всея Руси, мать его. Тоже преставился недавно. Земля пухом.

Много людей, о которым можно было рассказать. Боюсь, редактор мне не позволит. Потому что хочу поведать о самом главном и заветном для меня. думаю, мало кто дочитал до этого места)))

Мой дом. Деревянный, на два хозяина. Две комнаты, хотя, подозреваю, что спальня была достроена в процессе уже чьей-то жизни, потому что вторая (то есть — первая, если следовать   точному адресу) половина была однокомпатная. В той половине жила полоумная старуха, которая обзывала нашего отца последними словами, говорила, что он ворует у нее стройметриалы со двора, деньги, водку (ладно хоть, не девственность и честь) — вобщем все то, чего у нее отродясь не бывало. Мы с Ольгой с общего чердака кидали ей во двор камушки, норовя попасть во что-нибудь железное, чтобы сбрякало и старуха испугалась бы и вышла во двор.

Ему было где-то около ста лет, потому что завалинка у него постоянно рассыпалась и крошилась. Пока отец был жив, вроде латал каждый год фундамент, а потом мать так и не овладела искусством разведения строительных растворов.

Вообще отец был мастером на все руки. В тем дни, недели, месяцы, что не пил, облагораживал наш домик, как мог. Пристраивал веранду, чтобы сразу от ворот, минуя холод можно было попасть в сени, а там в дом. Утеплял летнюю кухню, даже типа нар там устроил. Правда на них никто не спал никогда… А когда по нашей улице прокатилась волна воровства — нас она тоже коснулась, прилично вынесли — поставил на все окна решетки. Мать ругалась: мол, как на зоне. Тогда отец выкрасил их в радостный желтый цвет. Мать не удовлетворилась ни ни йоту. Ей вообще мало чем можно было угодить....

Домик был тепленький, побеленный изнутри. С двумя печками, межкомнатными дверьми и «березковой» клеёнкой и кафельным очагом на кухне. Комнаты просторные, светлые. Конечно, и мебель была старненькая и ковры. Но мать и отец, сколько себя помню, всегда старались побольше заработать. Хотя отец с возрастом все чаще делал это из-под пинка, а заработав — тут же нёс пропивать......

Я, наверное, не понимала тогда, какое это счастье — жить вот так в своем доме. Просыпаться в прохладной комнате и, впуская студеный пар в кухню, выходить во двор за дровами, немеющими пальцами отдирать кору от березовых чурочек, набирать на руки поленьев и нести в дом, растапливать печь. Интересно, смогла бы я сейчас вот так сходу затопить печку? Чтобы ничего не гасло, а занялось с одной спички? Не знаю… Но так хочется! А потом, пока поленья   разгораются, взять два ведра и пойти на соседнюю улицу в колонку за водой. Поругаться с присматривающим на тему «почему не отколот лед под колонкой», со спокойной совестью набрать воды и пойти домой. Сколько ведер принесено оттуда.....

А летом из водопровода текла вода. И мы набирали воды в ванну, стоявшую в нашем огороде и купленную отцом   у какого-то алкаша за бутылку. Набирали баки в баньке. Знатная была банька. Из светлого дерева. Аж светилась изнутри и снаружи. Отец с мужем сестры построил. Буквально душу вложил. Я   отчетливо могу представить его боль, когда баня сгорела… Несоблюдение техники безопасности. Он тогда запил, со всей возможной злобой выплакивая слезы обиды из пьяных глаз................

Был там и сеновал с настоящим пыльным сеном. В нем мы играли, натащив туда старых штор и соорудив настоящие постели. Там мы прятались от не в меру разбушевавшегося пьяного отца, пряча в сырое сено замершие ноги. Там мы пробовали курить — ума-то нет.....

Вообще, конечно, облазили мы крышу от и до. В праздничные дни смотрели салют с ее гребня......

Я говорю «был». Потому что нет уже в живых этого домика. Продали на слом за гроши. Лишь бы отвязаться. Лишь бы стереть всю память, все презрение, всю ненависть… Но только не у нас, детей, которые выросли там! И вся память осталась там. И подсознание до сих пор помнит все, о чем я сейчас рассказываю (хотя это тысячная часть всего), вырывая воспоминания из подкорки и показывая их в цветных снах по ночам. 

Мне снится длинный, просторный дворик, заасфальтированный, а по краям трава. И собачья будка, где отжили с нами столько наших друзей-братьев меньших. 

Я кстати, до сих пор помню свой первый комок в горле, свою первую скорбь по верному другу. Белокурая собачка Кукла умерла, когда   мне было лет восемь, наверное… Я прибежала с улицы и сходу села за стол уплетать жареную картошку. И тут мне говорят, что Кукла умерла… И всё. Комок в горле не пропустил ни ложки любимой еды, что так любила в детстве......

Я помню крошечный полисадничек на одну яблоньку и две клумбы — одну с пионами, другую с ландышами. А эти яблоки — я больше нигде не встречала этот сорт, не чувствала этого пряного, медового вкуса. 

Помню ту луковую грядку, на которую   мы с Ольгой забирались с буханкой хлеба, солью и кульком помидор. И не было ничего на свете вкуснее такого обеда. А помидоры брали из маминого ящика, куда она складывала их еще зелеными на дозрев. Этот ящик из-под взрывчатки приволок еще отец, когда работал на шахте. Там сначала хранили муку (отец много лет сам пек   хлеб, поэтому муку покупал пятидесятикилограмовыми мешками), а потому стали класть овощи.

Помню подпол, забитый под завяз мамиными заготовками. Варенье, джемы, соленья, грибочки, зимние салаты, лечо — рай для гурмана. Когда родителей не было дома, мы с сестрой потихоньку подъедали вкусняшки. До зимы мама не разрешала лазить в подпол, но нам так хотелось, так хотелось!!! А баночкой больше, баночкой меньше — мы съели, никто не заметил.

Помню, уже подростками (как многие делали) выставляли на подоконник колонки, и вся улица слушала днями и ночами модную тогда попсу. Кто помнит, была у Руки Вверх песня «Хулиган». «Хули-хули-хули-ган!» -надрывался Сергей Жуков, а Дюймовочка потом жаловалсь нашей маме, что мы слушаем матершиные песни.

Мне ничего не осталось из той жизни. Кроме нескольких фотографий… Я не знаю… нет, НЕ ПОНИМАЮ, ПОЧЕМУ ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ?!!!!

Мой дом… Дом, где прошло мое детство — для меня это как живое существо, с которым я росла и с которым у меня связано много воспоминаний. Теперь его нет. То место давно поросло сорной травой, даже штакетника от красивой некогда изгороди не осталось… Мое сердце каждый раз до боли сжимается, а на глазах горькие слезы, стоит мне нечаянно забрести на ту улицу. Поэтому я стараюсь, чтобы в моей жизни не было возможностей там оказаться.

… Я знаю, сегодня ты снова приснишься мне. Потому что я помню о тебе всегда. Даже   за столько лет изменившаяся, на сто восемьдесят градусов повернувшаяся жизнь (меня и правда не узнать теперь),- не сотрет воспоминая о тебе. И из   глубины прошлых лет ты улыбаешься мне во снах. Значит ты жив, значит все плохое мне всего лишь показалось....


Дом, милый дом. О том, что помню, кого знаю, чем дорожу — вам сегодня расскажу. Музыка прилагается.
Пожаловаться
4,3
Добавить комментарий

Комментарии пользователей

 8
Кэть-сМарусень
Нет слов, Ирэнь.
Сижу перевариваю. Слова пока не приходят.
Горько с одной стороны — что все в прошлом, дома нет, двора нет, люди… не все. Но с другой — у тебя все это было! Богата ты такими воспоминаниями.
У меня так «умерла» Преображенка( Район моего детства, где жили бабка с дедом. Пару недель назад проезжали там посмотреть на окна. А там… пластиковые, ремонт и какой-то клещ трындел по телефону спиной к окну.
Там сложно все с родней-наследством. Но так страшно — ощущала ли я, когда была там в последний раз, что больше не вернусь?
Вот как и у тебя. Вроде все закономерно, но почему-то плачится(
ОтветитьНравится 
Крошка-смурфКрасавчикЗаноза
Так интересно...
Я все детство и юность прожила в однокомнатной квартире. Мы переехали в другой район только когда мне 22 года уже было. Больше ни разу не была в самом том доме, но проезжая мимо, всегда смотрю на окна… И так интересно, если во сне мне снятся действия, происходящие в квартире, то это всегда та квартира… Даже какие-то настоящие переживания во сне происходят именно там...
ОтветитьНравится 
КатюшаСонечка

вот это да...

Ир, на одном дыхании прочитала!!!

детство, детство… счастливая пора))

ОтветитьНравится 
КатеринаАлёна
ОтветитьНравится 
КилькаКабачок
Ир, читала в несколько заходов… Такой рассказ или воспоминания мне гораздо больше нравятся, чем скажем романы про любовь. Потому, наверное, что все по настоящему, с деталями такими близкими — у меня все похоже)
ОтветитьНравится 
КатеринаАлёна
ВишенкаВот. Намного интереснее писать получается, когда сам испытывал то, о чем рассказываешь)
ОтветитьНравится 
Константин
сижу реву… пока мелочь дрыхнет… я тоже… тоже ОЧЕНЬ ХОЧУ ДОМОЙ!!!   в свой любимы угол… со своими странными соседями, которых и в живых то нет… с видом на мини лесочек, в котором строили домики,  ругались  со «старшаками», пили березовый сок, катались с горки, лицом прижаться хочу к своим окнам как поросюшка и дышать… а потом нарисовать снежинку… в этом доме меня никто не ждет. там живут чужие для меня люди. чужие для меня, но не для моей матери — живет сестра отчима с хахалем своим…   хочу залезть в ванну шершавую от хлорки, хочу лечь деду за спину и читать за ним сказку, которую он читает мне… хочу ходить по скрипучему полу, слышать как соседи пьют чай, хочу сесть за свое пианино и сыграть Пчелку. а нет у меня больше дома… квартира переписана на родственников отчима…   нет. у меня. больше. дома. и у тебя нет. того дома. любимого дома. но есть память. и иногда есть время, что б это вспомнить. и   всплакнуть. 
ОтветитьНравится 
КатеринаАлёна
Анастасияб.ля. тепрь я реву…
ОтветитьНравится 
Похожие записи
на тему материнства

Узнавай и участвуй