История моей беременности. Часть 8. Роды. Глава вторая, заключительная.

Дождалась! Дождалась, что все врачи, во главе с начмедом Яковлевой Н.А., пришли ко мне в родилку. Мне потом не раз врачи говорили, что я молодец, что дождалась. На что я отвечала: «Ведь мне сказали, что родить должна в будни и утром». Начались напряженные споры, которые я не слышала, а только видела. Кто-то принес даже книгу и тыкал в нее. Спорили с начмедом, но спорить с начмедом бессмысленно: как скажет, так и будет. Спорили по поводу на сколько пальцев раскрытие. Нужного раскрытия все не было-стимулировать нельзя, кесарить тоже. Врачи по очереди подходили ко мне. Коробков Н.А. предложил надавить мне на живот, за что получил от другого врача. Еще одна врач, Ольга Александровна, что-то со мной сделала, за что потом тоже получила. Я решила постонать при схватках погромче-пусть слышат и порадуются, что процесс все таки идет. Наконец, услышала, что раскрытие в 8 пальцев, что вызвало у многих сомнение, но если начмед сказала, значит есть. А потом я начала тужиться. Сначала не поняла, что я тужусь. Потом, кажется мне сказали этого не делать, но все равно тужилось. Из всех 12 часов родов самым сложным было не тужиться. На очередной запрещенной потуге акушерка Люся (Людмила Валентиновна Михайлова навсегда будет для меня просто Люсей, как ее тогда все врачи называли) своим громогласным голосом что-то сказала, что я уже не помню точно, возможно про ребенка, так я от ее голоса очухалась, схватки не чувствовала, забыла, что рожаю и была готова встать и идти, хоть танцевать. Огромное ей за это спасибо!!! Я считаю, что сюсюкание здесь не подходит, только так, может быть, грубо, но эффективно. Потом все отшли опять совещаться, а мне хотелось тужиться и я кричала им: «Я тужусь!». Когда подошла одна врач, я схватила ее за руку и говорю: «Я тужусь.» Но это не Люся, поэтому облегчения не было. В это время за ширмой в другой стороне большой родилки, лежала девушка. Она позвала доктора и говорит: «Доктор, она кричит!» До сих пор перед ней неудобно, что она побеспокоилась обо мне. Врач подошел и услышал прежнее «я тужусь». Когда это же услышала начмед, она пощупала и сказала:«Быстро на кресло!» К креслу за руку меня вела гематолог, которая тоже пришла. Помню, как мы пытались с ней обойти аппарат КТГ при том, что у меня рука под капельницей оставалась, и начмед занервничала, чтоб быстрее шли. Взабравшись на кресло я увидела огромную толпу врачей в белых халатах. Как я потом посчитала по памяти их было 16+трое студентов+две санитарки=итого 21 человек. Присутствовали: начмед, врач Роман Воля, врач Ольга Александровна, гематолог Сумская Г.Ф., зав. дородового отделения Шанава Т.Т., врач Елена Сергеевна (кажется, Кузнецова), акушерка Люся, еще одна, имени которой не знаю, гинеколог-узист Коробков Н.А., анастезиолог и др. Лица у всех были испуганные. Как сказали маме позже-готовились к худшему. Поднять уровень тробоцитов в крови удалось только до 60 вместо положенных 300. Объяснили, что делать. Все оказалось просто: при схватке, держась одной рукой за поручень (вторую под капельницей мне держала акушерка одна), с силой выдыхать. Что пару раз я без труда молча и сделала. При этом я успела подумать, что неужели мой ребенок в этот момент идет по родовым путям и сейчас выйдет?! Этот факт меня заинтересовал и я с интересом выдыхала воздух. И вот Люся держит на руках ребенка, а мне щипет в промежности-поняла, что меня разрезали. Ребенок молчит, и я спрашиваю, почему он не кричит? Мне отвечают, что дайте ему придти в себя. Когда раздался плачь я перекрестилась! До сих пор мне кажется, что в тот момент звучали апплодисменты, которых не было. Люся, держа ребенка высоко, чтобы все видели, спрашивает меня: «Кто это?» Не знаю, что она ожидала услышть в ответ, но я четко произнесла Имя, Отчество и Фамилию сына. Так по имени-отчеству мы все его и называли-Владимир Кириллович. Позже спрашивала, как там Владимир Кириллович за стенкой в родилке, а мне говорят, что Владимир Кириллович не плачет. В тот момент, когда сын появился на свет, у одной из акушерок заиграл телефон-песня Джо Дассена «Салю!» («Привет! Это снова я! Привет! Как дела? Время тянулось так медленно, Вдали от дома я думал о тебе „), которую очень люблю и знаю текст на французском. Я сообщила об этом и предложила спеть. Но начмед строго сказала, что потом в палате буду петь. Я видела, как готовятся зашивать меня при том, что колоть местную анастезию мне было нельзя, т.е. по живому… Подумать об этом я не успела. Потом я поняла, что сплю и вижу странное пространство с лампами, никого нет, тишина, спрашиваю: “Я в космосе?!» В общем, мне сделали анастезию и я от нее отходила. Чтобы  в галазх не двоилось, закрывала один глаз, а другой щурила, и пыталась узнать родилку-я проспала прямо на родильном кресле. Чувствовала себя великолепно. Вдруг слышу, за ширмой схватки, девушка дышит, я начинаю по привычке тоже дышать. Я скзала врачу, что долго так не выдержу, и меня перевели… в родилку, где рожали сразу 4 или 6 девочек! По указанию начмеда меня оставили под капельницей не в коридоре, как обычно, а вродилку под присмотр врачей и акушерок-там-то я и спела на французском врачам! Пока девочки рожали при мне, я отсылала знакомым смс-ки с новостью (говорить было невозможно-из-за криков рожениц ничего не было слышно). Когда возле девчонок никого из медперсонала не было, я говорила им, чтобы не орали (типа «ой, я больше не могу!!!») и не плакали, а дышали, т.к. от этого и им, и ребенку лучше. Пролежала я в родилке с часа до 6 вечера. Все родили, родилка опустела, а я все под капельницей лежу (18 часов в общей сложности). Начмед сказала меня либо в реанимацию, либо в палату без ребенка-набираться сил. Прежде, чем отвезти в палату, меня еще и покормили. С удовольствием выпила кампот (даже вторую кружку дали), т.к. ничего не пила почти сутки, а вот голубцы есть не стала-знала, что там капуста, вредная малышу. Вечером мне принесли показать сына, я положила его рядом, и капая слезами, сказала ему спасибо, что он сохранил жизнь и себе, и маме, что он у меня настоящий герой!
Так я стала мамой.